Татьяна Петроченко. Спасибо вам, мальчики!

Наконец, возник повод собрать венок моих любовей — от пяти лет до… ну, пока до настоящего времени. Захотелось вспомнить мальчиков поименно…
Может всех не удастся, но первого и последнего, а также нескольких промежуточных возлюбленных я не забывала никогда.
И так. Первая любовь поймала меня или я ее (нет, не я ее — иначе будет похоже на ветрянку), значит, она меня поймала — лет в пять. Это случилось в детском саду. Звали мою любовь – Олег Валуйко. Коренастый, упругий, темноволосый мальчик с задорными глазами и плохим поведением был старше меня на целых полгода. Воспитатели таких ребят называли «зимний ребенок»: отдать в школу было рановато, и родители решили лучше еще побыть сыну в садике. Как в детском фильме: «Должно же быть у Кузи детство!». Вот парнишка и кантовался годик с нами.
Я шестилетка, даже еще не подготовишка — худенькая, светловолосая,голубоглазая воспитательская дочка «с преференциями»: не спать днем, свободно разгуливать по территории садика, получать куриную ножку на обед и дополнительный сырник на полдник, а главное не пить мерзкий, сопливый молочный кисель. Еще каждый Новый год по блату предлагали быть Снегурочкой, но я не пользовалась этой льготой, потому что всего боялась, особенно выходить на люди и выступать на утренниках.
Мама спокойно относилась к моему любовному увлечению, видя в нем детскую дружбу. Позволяла мне Олежку забирать с прогулки, чтобы болтаться под шелковицами у забора, сидеть в домиках на других участках, пить в группе остывшее какао из алюминиевого чайника …
Но мы не дружили. Не собирали шелковицу. Не пили какао. У нас была любовь. И поэтому мы…упоенно целовались. В домике, у забора, в спальне под кроватями. А уже после этого пили какао, лопали шелковицу и занимались прочей дружбой.
Я с нетерпением ждала Олежку по утрам и с грустью провожала по вечерам. Его забирали как всех нормальных садиковских детей — около пяти вечера, а я — воспитательская дочка «с преференциями» — уходила домой лишь после того, как закрывалась калитка за последним ребенком, и заканчивался мамин рабочий день.
И вот наступило последнее детское лето, прошел выпускной утренник, нам вручили новенькие школьные портфели с блестящим замочком и мы дружно спели для родителей и малышей:
До свиданья, детский сад!
Все ребята говорят, -
Никогда мы не забудем
Наш любимый детский сад!
Ожидают нас тетрадки
Буквари. карандаши,
Ну, а в куклы и лошадки
Пусть играют малыши.
Приучили нас трудиться,
Маме дома помогать,
Будем в школе мы учиться
Обязательно на «пять».
В куклы, к счастью, я играть не перестала, в школе училась на «пять», как и пообещала на утреннике, а вот первую любовь – Олега Валуйко – я больше никогда не видела. Но не забывала, потому что именно он научил меня целоваться и сделал так, что мне это очень, очень понравилось.
Вот как сильно может повлиять первый возлюбленный на сокровенную жизнь девушки.
Спасибо тебе, моя первая любовь!
***
Вторым в списке любовей стал отличник Сережа Косов. Он всегда ходил в чистеньком отглаженном костюмчике, в светлой рубашке с галстучком, волосы строго причесаны на пробор, туфельки начищены, тетрадки обернуты, карандашики наточены, уроки выучены. Показательный образец советского первоклассника. Но не заладилось у нас. Записочки, переглядки, догонялки на переменах, пару раз совместная прогулка из школы домой… Ни мне, ни ему любовь крутить оказалось некогда. У нас обоих нашлись дела поважнее: школа, музыкальная школа, домашние задания… Карьерные амбиции и родительский контроль не дали нашей хрупкой любви развиться и состояться.
***
Потом случилась странная и непродолжительная связь с Юркой Павленко. Я уже была большой девочкой. Ученицей третьего класса. Стояла теплая, солнечная осень с летающими паутинками и разноцветными, пахнущими горчинкой, астрами. Короткие, еще летние юбки, кокетливые гольфики, веселые перемены с беготней в школьном дворе. И длинные сентябрьские вечера с простыми домашними заданиями…Прекрасное время для любви!
Можно было долго гулять, сидеть рядышком на гимнастических брусьях, а потом с задранной юбкой на них же висеть, на уроках перебрасываться записочками, вместе бегать в школьный буфет за курабье по шесть копеек…
Юрка легко подбил меня — трусливую, послушную, но влюбленную девочку, тайком от родителей отправиться на троллейбусе в путешествовать на другой конец города и исследовать со свечой в руках осыпавшиеся Марьинские пещеры. Там же, фантазируя, что мы партизаны, плечом к плечу, в таинственном полумраке, пили  разведенное красное вино из солдатской дедовской фляжки.
Странно, но мы с Юркой даже не целовались! Зато много говорили о том, как будем верно дружить и любить друг друга вечно. Вечно не получилось. Юра переехал в другой район и перешел в другую школу. Домашних телефонов тогда ни у него, ни у меня не было, и адресов друг друга мы не знали.
У Юрки был необычный голос, так никто из мальчиков в школе не разговаривал. Из-за этого голоса Юра казался старше и значительней всех ребят в классе. Его незабываемую хтипотцу я потом всегда слышала в песнях Высоцкого. Закрывала глаза и казалось, будто с бабинной магнитофонной ленты поет не взрослый, эпатажный Владимир Семенович, а добрый, веселый и вечно неопрятный Юрка Павленко, который по-джентельменски носил мой портфель и наспех сдирал у меня домашку.
Как поживаешь, Юрка? Наверное уже и на дельтаплане полетал, и рисковыми делишками позанимался, и навлюблял в себя королев и блудниц… Не верится, что ты мог бы стать офисным клерком, и не хочется верить, что из-за дедовской фляжки жизнь твоя незаметно укатилась под откос.
Спасибо тебе за уроки смелости. Спасибо за настоящую пацанскую дружбу без желания соблазнить. Благодаря тебе я узнала такую дружбу, ценю ее и доверяю друзьям — мужчинам.
Счастлив ли ты, Юра? Нет ответа в моей душе….
***
А потом была уже осознанная любовь. С тайными письмами, свиданиями, страданиями и мучительным расставанием. Но мне уже было … одиннадцать. Звали его — Игорь Смирнов. Этот мальчик любил меня дважды – в детстве в Крыму, а потом в Ленинграде, когда мы в семнадцать лет случайно встретились на танцах в военном училище. Я любила его лишь раз, но страстно. Правда, недолго.
Были еще летние курортные романы в пионерлагерях, но это не в счет, даже имен не помню.
***
В сакраментальные тринадцать меня накрыла подростковая любовь. Она была долгой, красивой и запоминающейся. Мое сердце покорил Олег Михненко: офицерский сын, троечник, разгильдяй, прогульщик, беспросветный лодырь, про которого математичка говорила: «Со светлой головой мальчик, может же, если захочет!», а русичка ей противоречила: «Дальше путяги этот пацан не пойдет, определенно».
И что мне так везло на мальчишей-плохишей?
У нас тогда образовался любовный квадрат: мы с Михнёй (это было прозвище Олега) и его друг Боцман (в миру Андрей) с моей подругой Ленкой. Два на два. Очень удобная компания.
Михня отличался не только раздолбайством, но и статью: высок, широк в плечах, голубоглаз и светлокудряв. А как он крутил на турнике колесо! Боцман же был толстеньким крепышом с круглыми щеками и толстыми красными губами, но слыл отменным самбистом. Олег занимался баскетболом, Андрей – борьбой. Парни наши были сильны и надежны. Мы с Ленкой ими жутко гордились. Правда, вне стен школы — поскольку там оба были жалкими троечниками и срывателями уроков.
Наши с Олегом дома стояли друг напротив друга. Из своей комнаты я легко находила его окно. Моя квартира располагалась на пятом этаже, у Михни на восьмом. Каждый вечер, в определенное время мы подавали друг другу сигнал, моргая светом: «Я тебя люблю!» Это была наша тайна, которую мы тщательно берегли. Оказалось, что иметь тайну очень сладко, как и подолгу сидеть в обнимку. Тихо-тихо сидеть обнявшись, точно два зяблика, изредка нарушая тишину нежными словами
Так пролетел восьмой класс: в любви, в мечтах и теперь уже в моих тройках. Мама сильно огорчилась, мягко говоря. Впервые за все школьные годы, мой табель пестрил годовыми четверками. Хотя для меня это была победа, потому что вообще-то маячили тройки аж по трем предметам! Когда мама об этом узнала, пообещала отправить троечницу подальше от позора: в Днепропетровск, в геологический техникум. И никакого девятого класса! Тройки я быстро исправила на четверки, но меня строго-настрого предупредили: если так продолжу дальше учиться, в Ленинград не поеду, буду учиться на прораба. Что такое «на прораба» я не понимала, но сильно испугалась. За лето любовь постепенно потускнела, сникла и растворилась в школьных буднях. Видно, чтобы спасти будущего прораба и его объекты.
После школы Олег поступил в военное училище, стал летчиком, как и его отец. Олежек, надеюсь, синее небо и стальная птица в надежных руках дали тебе вольный простор и возможность побеждать, а не ходить по струнке.
Спасибо тебе, мой нежный мальчик! До сих пор больше всего на свете я люблю обниматься, люблю, когда меня нежно гладят по голове и нашептывают: «Моя милая девочка, я тебя никогда не оставлю, я тебя никому не отдам…»
***
Потом в мою жизнь вошел скучный, примерный до тошноты мальчик с дурацкой фамилией Котолупов. Владик Котолоупов. Уж не знаю в фамилии ли дело или еще в чем, но любовь была странной. Скорее ее можно назвать служебным романом: я руководитель школьной служб старост, а он — комсорг школы. Совместные собрания, общие задачи, равный статус, к тому же мы оба «шли на медаль». Так что эта история – историей любви не считается.
***
В завершении моего венка сонетов, случилась серийная любовь: Вовка-футболист, играющий в запасе областной команды «Таврия», Володя Вовк — студент Крымского мединститута, и Владимир Петроченко – студент философского факультета Санкт-Петербургского Университета.
Угадайте, кто выиграл эту битву титанов?
С существенным перевесом в тридцать лет победил талантливый самородок — философ с Брянщины!
Но кто бы меня тогда предупредил, что юный философ, который с первого раза покорил столичный университет, а потом блестяще защитил диплом по диалектике Платона, в детстве воровал мороженное и велосипеды, таскал из погреба отцовское вино, отбирал у малышни деньги, привязывал кошкам к хвостам жестяные банки, прыгал по едущим товарным поездам, проваливался под лед, задыхался от угара, падал внутрь нефтяной цистерны, убегал из дома, дружил с соседом по кличке Черт, подглядывал в окошко женской бани… И это еще не полный список его молодецких подвигов!
Я же увидела лишь обратную сторону Луны и решила, что это и есть мой свет в окне: широкие плечи, сильный торс, красивые руки с длинными пальцами и мужественными запястьями; в руках Хайдеггер в подлиннике, на немецком. На устах Кьеркегор, Борхес и Гессе, Брюсов и Бальмонт, Северянин и Вальехо, рассказы о театре БДТ и живописи импрессионистов…
Но, как говорят на Украине: «Бачыли очы, шо рвалы, таперь йишьте, да повылазьтэ!»
Больше я не влюблялась. Боязно как-то, да и не к чему . Уж больно мой любимый оказался уникальным, объемным и непредсказуемым. Бедные кошки и глупые первоклашки с трудом уживаются в одной душе с экзистенциальным Хайдеггером и затейливыми тропками Борхеса.
Эта любовь оказалась самым строгим учителем, спасибо ей за уже выученные и пока еще не выученные уроки. Я давно не отличница, учусь намного хуже и менее старательно. Устала что ли?
Вот такие у меня любови в жизни случались.
А дальше — поживем-увидим…