Муза

Мне муза села на плечо

И в ухо тихо замурчала…

 

Завидую! Честно и горестно завидую!

Наверное, прекрасно, когда легкокрылая Муза в ниспадающем полупрозрачном серебристом хитоне сидит на плече и нашептывает красивые слова, глубокие мысли, новаторские идеи…А ты не ленись и записывай, записывай… Блаженство!

Или иначе – заскучал ты что-то, приуныл. Нет вдохновения… Посвистел ей вдаль тонко-тонко, нежно-нежно и припорхала затейница Муза. Села бочком на плечико, о том — о сем посудачили, общие радости вспомнили и пошло-поехало, только успевай слова в строчки складывать.

Моя Муза не такая. Абсолютно.

Не ручная, не воспитанная, не интеллигентная. На зов не откликается, на плечико не присаживается, на ушко не нашептывает…Делает что хочет и когда хочет.

Вломится в мозг без стука, там все взбудоражит, разложенное по полочкам переворошит, стройные мысли спутает: такие турбулентности устроит, что караул кричи.

Причем любит заглянуть на огонек ближе к вечеру, а то и заполночь нагрянет, как нежданный гость, который хуже…, хуже ноября в Питере. Днем Прекрасная дама, вероятно, отсыпается, силы копит.

А заявится, такая кутерьма начинается! Сбежавшие с насиженных мест слова скачут как блохи, друг за дружку в надежде цепляются, парочками, тройками собираются, совещания устраивают, в метафоры обряжаются, образы на подмогу зовут. Ох, какое кино закручивается: где начало, где конец не разберешь.

В голове гул, как на летном поле. Слова меж собой кучкуются, тут же плодятся почкованием. Им тесно в голове становится: кричат, ссорятся, лишних к казни без суда и следствия приговаривают. Образы верховодят: под себя подминают, манипулируют, порядок и красоту обещают, в ряды под свои флаги собирают. А что буквы теряются, слова крошатся или переиначиваются, так на это уже и внимание никто не обращает.

От этих бунтов голова начинает чесаться. Кажется, что слова-беглецы просачиваются сквозь поры и повисают гроздьями на волосах.

В душ, срочно в душ! Или скорее бежать к компьютеру: и пришпиливать слова, как стрекоз. Все подряд, без разбора. Не важно, что от ошибок страница красной змейкой, как вышивкой украшена. И пускай, главное не останавливаться. Слова, как саранча — расплодятся, весь мозг выжрут.

Цок-цок-цок-цок по кнопкам. Цок-цок-цок…

Уф, облегчение…

Как становится хорошо, легко!

Бардак еще частично остался, но все лишнее убрано и захлопнуто в бездонном плоском предмете. Он как мать-земля: все примет, всему место найдет, а кое-чему даже даст вырасти и зацвести. Спасибо тебе, мой надежный и терпеливый кибер-друг.

А не дай бог, красотка Муза с Вдохновением ночью заявятся! Прямиком ко мне в постель!

Это самый никудышный вариант. Ночью слова плодятся, как мухи-дрозофилы. Без любви – на скорость. Плюют на качество – количеством берут.

Сон тут же прочь. Только голову на бок повернешь, слова сгрудятся и сквозь ухо норовят просочиться. Барабанная перепонка ноет, как при отите. Каким макаром они наружу выбираются — не понимаю. Но все пространство под одеялом уже словами кишит — они там кувыркаются, бесятся, перекрикиваются, на мне как на батуте прыгают, в пупок прячутся… Потом начинают пятки щекотать: вставай, лентяйка, беги и записывай нас, смотри, красотища-то какая. Потом жалеть будешь, руки по локти от досады сгрызешь.

Невыносимо. Пытаешься их запомнить фразами, словосочетаниями, образами перемотать потуже, чтобы слова до утра не выпростались.

Иногда получается уговорить их не буйствовать, если пообещать по воображаемым конвертикам разложить. Но конвертикам надо непременно названия дать, иначе слова не согласятся ни за что. Они же не безродные космополиты, они хотят принадлежность иметь, так сказать художественную прописку.

Здесь «Боль навсегда»: кто сюда? Быстрее, быстрее! Ау, кто хочет в «Филармонические старушки» — поторапливайтесь? Тут будет «История про обмен гадостями» — рекомендую, не пожалеете, долго не раздумывайте.

Понятное дело, что конвертики могут ждать своего часа, ох как долго. Но сейчас главное разбушевавшиеся среди ночи слова обхитрить и распихать по будущим сочинениям. И, тогда, наконец, спать, спать, спать…

Муза девушка продуманная и лукавая — все мои проделки с конвертами давно разгадала. Дождется тишины и покоя, и давай по снам моим хозяйничать: здесь метафору подкинет, туда чудный образ впихнет, с краешку названьице нужное примостит… Бывает, сны хорошими словами и чудными героями так разукрасит, морскими сигнальными флажками корабль снов в парад возможностей превращает. Утром голова гудит, словно девятый вал одолевала.

И опять – срочно в душ, быстрей к компьютеру. Смывать и вбивать. Отмываться и отрабатывать.

А прелестница уже в чашечке цветка почивает, или в вазочке хрустальной посапывает. А то и на старый плюшевый фотоальбом уляжется, чтобы оттуда понабирать всяких воспоминаний, давних историй, да мне в ночи их подарком преподнести: мол, забыла, что там у тебя в закромах есть? Получи и употреби. И поверх картинок три охапки слов высыплет: разбирай, что куда, складывай, чтобы не разбежались, причесывай, пока не спутались.

А что эта прохиндейка со мной в Филармонии устраивает?!

Сижу и нервно стучу пальцами по коленям, будто по клавиатуре компьютера — дабы усмирить рать словесную. Виновата, обманываю. А как иначе? Вырвутся слова наружу, с нотами перепутаются, перемешаются и что получится?

Звукословие сплошное. Словозвучие беспардонное. Что путного выйдет, когда форшлаг с согласной буквой обручится? Заикание, да и только. А вдруг гласный к триоли посватается – ни чтение, ни пение, а дребезжание бутылочное. Я уж не говорю о той анархии, когда бекар всем заправлять начнет… Всех в сад, надолго всех в сад отправит!

Одна надежда, если скрипичный ключ своей загнутой клюкой стукнет, эту безумную лавочку прикроет, своих архаровцев по линейкам в нужном порядке расставит, да еще для острастки лигой свяжет. Но надежды на не него мало. Ленив старик, привык стоять на месте и свысока посматривать на хозяйство свое. Поэтому сижу я на бархатных креслах стосвечными люстрами палимая, да по коленям нервно пальцами отстукиваю, как паркинсонщик, слова, звуки, слушателей от беспредела спасаю.

Вот так и живу с Музой своей неугомонной, с затейницей полуночной, с выдумщицей легкокрылой…

И хорошо ведь живу! Не скучно живу, однако!