Анатолий Шаульский. Лодки

Лодки… Они в то лето были главным, хотя и не единственным важным событием. Или нет, главным были всё же не они. Главным были мы: я, Антоша и Малёк.
Год шёл восемьдесят четвёртый или восемьдесят пятый. Значит, мне было восемь или девять лет и наступало моё второе лето в пионерском лагере. В прошлый раз я был в самом младшем, восьмом отряде. О том, первом годе рассказать почти нечего. Наверное, мы были совсем ещё малышнёй и не пытались что-нибудь учудить.
В наше первое лето Антоша и Малёк были безотрядниками. Так у нас называли детей сотрудников лагеря. Они жили с родителями, но не состояли в отрядах, а потому не подчинялись общим правилам. Режим, зарядка, линейки, смотры и другие обязательные занятия, во всём этом безотрядники не участвовали. Да и все остальные дисциплинарные требования: спать в тихий час, не убегать за территорию лагеря, не купаться самостоятельно, их не касались. Поэтому «организованные» дети завидовали им чёрной завистью и мечтали когда-нибудь, хоть однажды хлебнуть безотрядной свободы.
Меня же вполне устраивал «детско-казарменный» режим пионерского лагеря. Нравилось спать в общей палате, бегать утром на зарядку, строем ходить в столовую и вечером мыть ноги ледяной водой в эмалированных раковинах. Мне немножко нравились даже торжественные линейки. Я с гордостью маршировал в пилотке под пионерский горн и салютовал флагу.
Антоша был внуком нашей воспитательницы, а Малёк сыном кого-то из хозчасти. Антоша постоянно присутствовал в отряде. Он был старше, выше на голову и гораздо крупнее всех нас. Как внук воспитательницы, Антоша должен был оправдывать своё нахождение в отряде и присматривать за малышнёй.
Малёк приходил в отряд каждый день, а вечером уходил куда-то ночевать. Настоящего имени Малька я не помню. Знаю, что он был ровесником Антоши, но ростом не вышел и потому запросто сливался с толпой моих ровесников. Однако в общении Малёк был заметно взрослее нас. Он изумительно ругался, называя любого неприятного человека «писькой».
Не то, чтобы мы тогда подружились, но как-то заметили и запомнили друг друга. Так что через год, встретившись на медосмотре, твёрдо решили попасть в один отряд. В этот раз Малёк и Антоша уже не были безотрядниками, их приняли в лагерь наравне со всеми. Мне, по моим годам, полагалось быть в седьмом, а им в шестом отряде. Но благодаря бабушкинско-родительским связям ребят, мне удалось попасть с ними вместе в шестой отряд. Тем более я изрядно подрос и вполне мог сойти за ребёнка на год старше. Так мы оказались втроём.
5872269lx4
Не помню уже всех наших приключений, но мы были бандой. Почти каждый день мы собирались утром и принимали решение, чем будем заниматься. На этих «совещаниях» мы придумывали себе цель, чтобы потом по нескольку дней следовать ей. У нас не было желания хулиганить, но всегда требовалась идея, ради которой мы бы объединяли усилия.
Помню, однажды мы решили засолить рыбу и где-то стащили старую дырявую мережу. Это плетёная из ивняка ловушка со входом в форме воронки. Рыба, зайдя внутрь, обратно выплыть уже не может. Наверное, геометрия мережи противоречит рыбьей логике. Метод нехитрый и особых навыков не требует. Нужно только забросить ловушку с приманкой в рыбном месте и регулярно проверять её.
Малёк выступил знатоком хоздвора и объявил, что пожарный пруд кишит карасями, поэтому ловить нужно именно там. Возможно, мы получили бы больший результат, если бы не проверяли ловушку так часто. Но ожидание оказалось непосильным испытанием. Итогом наших стараний стали пять малюсеньких карасиков. Мы бережно сложили улов в стеклянную банку, пересыпав солью, предварительно стянутой из столовой. Но вопреки нашим кулинарным ожиданиям, через пару дней содержимое банки стало дурно пахнуть. Отказавшись от дегустации, мы решили, что затея не столь интересна и больше ловить рыбу не пытались.
Другим нашим приключением был поиск боеприпасов времён Великой Отечественной Войны. Пионерлагерь «Орлёнок» находился в посёлке Васкелово Ленинградской области. Бои там шли жесточайшие и земля в прямом смысле была нашпигована железом. Для поисков не нужны были металлоискатели, да и убегать за территорию не имело особенного смысла. Достаточно было взять лопату и начать копать в любом месте, где нас не могли заметить. На глубине одного лопатного штыка мы всегда находили то, что искали. Земля сорок лет бережно хранила свои секреты и наверняка хранит их до сих пор.
Думаю, территории для строительства пионерлагерей после войны были обследованы и очищены от массивных и наиболее опасных зарядов. Но полностью вычистить грунт от военного металла, наверное, было невозможно. Нам же вполне хватало и той мелочи, что оставалась. В то лето наша смена стала первой, настолько увлечённой раскопками. Поэтому у каждого вожатого и воспитателя в тумбочках хранились горки изъятых у детей ржавых военных артефактов. Все мы мечтали найти гранату, автомат или хотя бы каску, но попадались в основном вороха патронов и стреляных гильз. Изредка встречались пулемётные ленты. Прошедшая война, казалось, была бесконечно далеко от нас, и в то же время оставалась очень близкой.
Кроме самих наших поисков, следы войны делали понятной и естественной игру «Зарница». Вечером накануне мы мастерили пилотки и пришивали к рубашкам бумажные погоны, чтобы на следующий день срывать их друг с друга. «Солдаты» без погон считались убитыми, а с порванными погонами – ранеными. Мы сражались, бегали в противогазах, щупом искали «мины» в виде банок сгущёнки и делали перевязки друг другу. В этой игре окопы, блиндажи и воронки были самыми настоящими. Сухая почва Карельского перешейка не оплыла и не сровняла раны на теле земли, даже спустя столько лет после жестоких боёв.
NgBNdWgoXqVGX3zuN98CBUqsCgxvmOYY
Но, как я уже говорил, чтобы наткнуться на следы войны, вовсе не обязательно было уходить за территорию. Во многих сложных вещах взрослые недооценивают детей. Это только на первый взгляд игрушечные детские лопатки годятся лишь для песочницы. Пару часов упорного труда троих чумазых октябрят, и вот уже земля готова поделиться своими сокровищами. После того, как все лопатки и совки были отобраны вожатыми, а родителям строго-настрого запретили привозить новые, воспитатели на некоторое время вздохнули спокойно.
Опасные находки обнаруживались теперь не так часто, активное копательство приостановилось … в массе. Но те, кому было особенно интересно, продолжили свои поиски… Целую неделю на ежеутренних «планёрках» с Антошей и Мальком мы решали, где сегодня достанем лопату и в каком месте начнём копать. Самыми беззащитными были лопаты на пожарных стендах. Висели на видном месте, бери – не хочу. Но они же оказались самыми тяжёлыми и неудобными, а кроме того, очень заметными. Скрыть отсутствие лопаты на стенде было невозможно, и поиск похитителей всякий раз объявлялся почти сразу.
Остальные лопаты, мётлы и грабли хранились на хоздворе и вначале тоже были легкодоступны. Но вскоре наши происки заставили начальство лагеря повесить замок на сарай с инвентарём. И всё же каждый день мы умудрялись где-нибудь умыкнуть лопату, чтобы вновь увлечённо копать, а вечером вынуждены были оставлять свой инструмент в кустах. Досадно, но каждый раз наша лопата, спрятанная, как нам казалось, исключительно надёжно, бывала найдена и возвращена на своё место. В конце-концов, копать и принудительно сдавать свои находки нам надоело. Душа требовала чего-то более интересного и романтичного. И такая идея вскоре возникла.
Лагерь наш располагался вблизи озера, по соседству с гребной базой общества «Динамо» и лодочной станцией. Если совсем недалеко выйти за территорию, то можно было наблюдать, как каждый день высокие мужчины, смеясь, выносили длинные узкие лодки для академической гребли. Уже на понтоне они устанавливали в уключины огромной длины вёсла и стремительно уплывали от берега. О том, чтобы сесть в такую лодку, нечего было и мечтать. Мы понимали, что даже если стащим её из лодочного сарая, то вряд ли сможем не перевернуться, да ещё и совладать с длиннющими вёслами. Однако, с каждым днём нам всё сильнее хотелось отправиться в плавание. И тут нам на глаза попалась лодочная станция с пластиковыми прогулочными лодками, называемыми в народе «Пеллы».
Несколько дней подряд мы бродили по понтонам станции, как коты вокруг аквариума. Прикованные к понтону цепями, вожделенные лодки были недоступны. Взять одну их них в прокат легально мы даже не думали. Нам, девяти-десятилетним пацанам, конечно, никто не позволил бы этого, да и денег у нас не было. От этого желание разгоралось всё сильнее. Однажды, обследуя окрестности, мы обнаружили, что не все лодки находятся у понтонов. Часть их обнаружилась неподалёку от станции, в перелеске. Пеллы лежали на берегу, метрах в двадцати от воды, прикованные цепями к ближайшим деревьям.
Первой нашей мыслью было спилить одно из деревьев. Но очень скоро от этой затеи пришлось отказаться. Пила застряла в первом же стволе. Тогда, по примеру киношных персонажей, мы решили цепь перебить, но и это сразу не удалось. Изо всех сил мы лупили по цепи тяжёлым камнем. В результате лишь сплющили пару звеньев и жутко устали. Вскоре к нам пришло понимание, что камень должен быть острым. Теперь дело пошло быстрее. Мы раз за разом отыскивали тяжёлые камни с острыми гранями, по мере того, как они стёсывались от ударов. Наградой за наш упорный труд стала первая отцепленная от дерева лодка.
Оставалось всего ничего, лишь спустить наш корабль на воду. Но, увы, стволы и невысокие пни, как нарочно стояли в шахматном порядке. Сил нести Пеллу на руках, у нас, конечно же, не было. Тогда мы перевернули добычу на бок, и уже было обрадовались тому, как легко оказалось её двигать в таком положении. Но неудача пришла, откуда не ждали. У самого берега наше судно бесславно завалилось на высокий пень, проломив днище. Снимать его было бессмысленно. Истощив весь запас известных нам ругательств на этот чёртов пень, неуклюжую лодку и злую судьбу, мы пошли искать камни и выбирать новую жертву.
В перелеске лежало много лодок, но и пеньки торчали повсюду. Уберечь добычу от падения на «брюхо» было невозможно. Следующая неудачная попытка заставила нас быть осмотрительнее. Прежде чем взяться за третью лодку, мы тщательно обследовали место предполагаемого спуска. И, о чудо, нашли участок берега почти без пней. На этот раз сложность была в другом — деревья росли там слишком часто. На полпути к воде лодка накрепко застряла меж двух осин. О, боже! Если бы кто-то заранее думал, как усложнить детям угон плавсредств, его план оказался бы идеальным! Натужившись изо всех сил, мы еле-еле вытолкнули лодку из плена деревьев. Но нашу радость омрачил знакомый отвратительный хруст. На дне появились предательские трещины. И всё же, спуск на воду был завершён. Лодка почти не пропускала воду. Мы были уверены, что немного воды, если её вовремя вычерпывать, это, как говорил Карлсон, дело житейское. Других проблем мы не видели.
Вообще-то ещё одной нашей проблемой были вёсла. Ничего подходящего мы не нашли. Длиннющие и тяжёлые вёсла, которые можно было стащить со спортивной базы, всё равно были бы неудобны. Пришлось довольствоваться самоделкой из куска фанеры, прибитого к палке и пожарной лопатой. Самодельное весло разлетелось почти сразу же, но это никак не повлияло на нашу решимость. Малёк методично вычерпывал воду консервной банкой, хмуро обзывая её, а заодно и дырявую лодку «письками». А мы с Антошей по очереди усердно гребли пожарной лопатой. У всех троих было ощущение большого важного дела и одновременно награды, которая наконец-то увенчала наши усилия.
Увлечённые своей проказой, мы не заметили, что уже полдня провозились с лодками. Да и часов ни у кого из нас не было. Конечно, в лагере нас хватились и вовсю искали, но мы об этом не догадывались. А добравшись до середины озера, не могли расслышать, что кричат люди, бегающие по берегу. Только заметили, что они машут руками и, кажется, обращаются к нам. Как я говорил, мы не были хулиганами и послушно повернули обратно.
Ничего из сказанного тогда в наш адрес, я не помню. Пионервожатые, воспитатели и начальник лагеря наперебой возбуждённо кричали. Казалось, они обращались не нам, и даже не друг к другу. Просто наполняли воздух криком, не пытаясь что-то услышать в ответ. Блудные дети, после того, как нашлись, мы перестали занимать их внимание. Понурив головы и изображая покорность, наша троица втихаря радовалась своей затее. А взрослые, несмотря на общий гвалт и возмущение, кажется, тоже испытывали облегчение.
Почему тогда никого из нас не исключили из лагеря? Загадка… Возможно, провинность была слишком ужасна, чтобы реагировать на неё обычными мерами. Мы ведь не только самовольно ушли за территорию и отправились в плавание, но для этого украли и испортили три лодки. Начальство пионерлагеря вряд ли желало широкой огласки этой истории. Но есть и другое объяснение. Оказывается, первыми, кто нас заметил, были тоже нарушители! Наши пионервожатые, студентки пединститута, в тот день праздновали чей-то день рождения. На берегу озера с приехавшими к ним мальчиками, они жгли костёр и развлекались, нарушая режим. Похоже, за себя и за нас им влетело по-полной. После, мы втроём даже ходили утешать расстроенных девушек и просить у них прощения. Но в душе мы были счастливы нашим приключением и продолжали изобретать новые затеи.