Елена Горелик. Школа

Если кто-то отдавал ребенка в первый класс, то он знает, какой это ответственный момент. Ответственным был и тогда, когда я пошла в первый класс. Помню, мы с мамой пришли, а списки по классам уже были. Моя мама покачала головой, но прошептала: «Ну ладно, что поделаешь, может и ничего…»
Я попала в класс «Б». Дети работников торговли, партийной системы и имеющие к ним косвенное отношение, а также тех, кто просто серьезно относился к «кастовому» делению советского общества, т.е. понимал, что оно есть, и этим можно и нужно пользоваться, оказались в классе «А».
Моя мама не то, чтобы не знала этого, не хотела в это верить: не обивала пороги властных структур, не дружила с кассирами и продавцами магазинов только из-за того, что они работники советской торговли, это передалось и мне.
Учиться можно везде — если есть желание, конечно. Но в нашем классе собрали всех отъявленных хулиганов. Кроме них были и просто дети, которым очень трудно давалась учеба. Вот такой коктейль предстал перед нашей первой учительницей, симпатичной женщиной, средних лет. Сейчас мне кажется, что она вела уроки занудно. Но возможен ли был другой метод, если по программе «полный коммунизм уже совсем скоро».
На все вопросы были заготовленные ответы, в классе должна была быть тишина, а парни думали о своем, они как будто знали, что им ничего не будет за проделки, что нет у школы против них методов. В классе «А», наверное, обсуждали космические полеты Гагарина, а у нас стоял ор учителя. Иногда этот ор длился полчаса, иногда весь урок. Только тогда молчали все, в том числе и хулиганьё. Потом начинался следующий урок, и сквозь грубые нарушения дисциплины, уставшая кричать Галина Васильевна вела русский или математику.
Что это было? Был создан идеально благополучный класс, в котором дети могли спокойно учиться, не отвлекаясь.
А другой класс принял на себя, так сказать, огонь, мы, конечно, ничего этого не понимали, даже и не задумывались. Чуть постарше уже стали гордиться тем, что мы вот такие, а они искусственно подобранные, не вкусившие жизни, изнеженные слабаки, одним словом. Никто из нас никогда не хотел перейти в класс «А». Не помню таких случаев. У нас были свои способные дети, все как обычно, но половина времени всегда тратилась на усмирение крутых парней. Классные руководители не выдерживали, теряли даже голос, нас передавали из рук в руки,
Из восьмого класса нас выпускал Владимир Иванович: преподаватель труда, военного дела, историк и поэт. Только он мог справиться с нашим классом. Так, мы дошли до девятого. Благополучно расстались с двоечниками, и нас … объединили с «ашками» — класс стал один. Закончилась «элитная» жизнь для одних — началась другая для нас. Экономика победила. Были обиды, ворчание родителей «избранных» детей, молчание наших. Противостояние длилось лето. Потом за два года учебы мы «перемешались», а сейчас, уже почти тридцать пять лет спустя, путаем — кто, где учился. Нет статистики, какой класс в итоге стал успешней, нет, и — слава богу. Эксперимент закончился, жизнь все расставила на свои места, но что это было?