Больничная палата

Старая дореволюционная больница. Центральный корпус с торжественными белыми колоннами и большими, тяжелыми, туго открывающимися деревянными дверьми. Больничные здания рассеяны по территории. Среди них только один новострой – остальные примерно того же времени, что и сама больница.

Захожу я по случаю в один из таких корпусов. Большой светлый коридор, по нему весело и вольготно можно покататься на больничных каталках. На полу чистый кафель, стены по-современному светло крашенные, а не так как раньше темно синим и зеленым цветом общественной уборной.

Палата кажется просторной, несмотря на восемь коек по обеим сторонам. Впереди два огромных окна, выходящих в садик, высоченный потолок. Все это делает больничную палату свежей и доброрасположенной к своим обитателям. А они все послеоперационные, тяжелые, некоторые еще и не ходячие – это отделение травматологии и хирургии.

Интересная деталь, восемь пациентов каким-то странным образом, разделились на две части – правую и левую.

Справа лежали две молодые девушки – одна после аварии с переломом ключицы, другая с нелепым переломом ноги. Еще две взрослые женщины, постарше и помоложе – обе с операцией по замене коленного сустава, еще хочется тетенькам побегать без боли.

А по другую сторону лежали четыре старухи. Не бабушки, не пожилые тетеньки, а именно старухи. Они выглядели как родственницы – один типаж, одно лицо. Маленькие, иссохшие тела, мелкие, бесцветные ввалившиеся глаза, бело-бумажная кожа, тонкие косточки рук и ног, с голубыми нитками вен, были выпростаны из под одеял.

Мне пришлось ночью дежурить у мамы больнице. Когда старухи спали, становилось страшно оставаться в палате — глазницы у них проваливались, рты открывались, губы заворачивались на зубы и западали внутрь рта. Правая сторона больничного лежбища, в ночи постанывала, посапывала, вставала поочередно в туалет… А эти спали не дыша и даже не ворочаясь. Возникало жуткое чувство, что четыре покойницы в рядок в кроватках уложены до утра, пока новая смена не заступит на сутки. Что уж тут теперь суетиться – умерла, так умерла.

Эта картина была невольной и метафорической иллюстрацией к книге жизни. Палата, как развернутая книга. Одна страница - левая — уже прочитана, правая еще читается кем-то. И только ветерок, проникающий из щели окна и да последние осенние солнечные лучи глядят на читанную страничку и не дают ей окончательно захлопнуться.