Сеногрёб. Ирина Бревнова

- Ира, штё поидёшь али нет? Мотри, поидёшь, дак вставай. Планета ждать не будёт. А нет, дак поспи, — слышу сквозь сон бабушкин голос.

Вскакиваю с кровати:

- Конечно! Поеду! Ура!

Сонная сестренка тоже сползает с кровати. Бабушка с мамой хлопочут на кухне. День впереди баской, жаркий, вёдро. Мы все вместе собираемся на лошадке берег грести: Вася, бабушка Нина, бабушка Поля, батя Саня — все сёстры родные. Батя — так в деревне звали своих крестных. Нам с Наташей она крестной не была. По семейной легенде вроде приходилась крестной нашей маме. Мама звала ее батя, вот и мы стали так величать, она не обижалась. На завтрак обжаренная в печке картошка, когда с чаем, когда с молоком. Позавтракали и бегом к бате Сане и Васе в дом.

Сидим мы с Наташкой в ограде на ступенях дома, голыми коленями прижались друг к дружке, головы полеживают на ладошках. И спать хочется и на лошадке покататься хочется! Раннее утреннее солнце греет крыши бани и сарая. Ещё не жарко, нет вездесущих овадов, слепней и мошек. Облокотившись зубьями за крышу, стоят грабли. Рядом вилы упираются в землю длинными остриями, молча ждут предстоящей работы. Вася запрягает Планету. Так зовут самую смирную, самую красивую лошадь в колхозном табуне. Наш двоюродный дядя работает конюхом в Захарове и лошадь часто ему достается. Планета стоит спокойно, иногда похрапывает и трясёт головой с черной гривой, переступает с ноги на ногу, обмахивается черным хвостом, громко жует брошенную Васей охапку травы.

- На-ко, угости сахаром — протягивает пару крепких белых кубиков.

- Нет, я тут посижу, посмотрю.

Вася показывает, какие у неё огромные зубы. Планета высоко подняла голову, оскалилась, фыркнула. Близко я не подходила, лошадь казалась огромным великаном, хоть и смирным. Спокойно можно было пройти у нее под животом в полный рост.

- Штё довго возиссся? Народ уж уехали все! Токо у тебя ишо все соборы, да соборы! — батя Саня часто бранила своего сына.

Он иногда молчал, иногда отмахивался, грубил в ответ, иногда уже не обращал внимания. Батя Саня бросает охапку сена на досчатое дно телеги. Прилаживает по бокам вилы и легкие грабли.

Заводить лошадь к телеге надо задом, иначе не развернуться ей в оглоблях. Планета вскидывает высоко голову, но послушно переступает несколько шагов назад. Вася надевает хомут на шею, поглаживает ласково. Сильной рукой подхватывает с земли оглоблю, кладет на кожаную петлю у хомута и ловко затягивает с заворотом на хомут. Другая оглобля уже висит в воздухе, с ней всегда сложнее справиться. Одной рукой надо придерживать оглоблю на определенной высоте, а другой заправлять в петлю. Грубые кожаные петли хомута еле поддаются. Вижу, как напрягаются у Васи жилы на руках и на шее, как не хватает ему силы. Хорошеньким матом выругивается тогда Вася:

- Мать твою так! Да стой ты уж!…

Когда телега отдыхает, оглоблями в землю упирается. В упряжке поднимаются они до уровня лошадиной шеи. Колёса на телеге — деревянное солнце с ровными лучами — сверху обтянуты алюминиевым ободом. Бабушки усаживаются повыше, спиной к заду лошади, чтобы не шибко трясло, вытягивают вперед прямые ноги. Кочки, камушки, ямки — каждая чувствуется попой. Мы с Наташей устраиваемся стоя, держимся за деревянные остовья телеги.

Вася всегда на Планету садится. Здоровой рукой он хватается за остов, забирается на ее передний край. И как только ноги оказываются не на земле, Планета начинает шагать. Её уже не остановить, долго терпела, такой характер. Уже на ходу Вася ловко поднимается по качающейся оглобле к мягкой спине лошади, держаться не за что. Плюхается на спину, ловит узду. Усаживается левым боком вперед, ставит ноги на оглоблю. Поправляет картуз на голове и …отдыхает. Отдыхает Василий от назойливых матери и тетки, от не выполненных дел и забот, от мужского одиночества. Эти дороги верхом на Планете становятся самыми спокойными и радостными часами жизни. Сидит, мирно покачиваясь в такт спокойным шагам лошади, молчаливо улыбается себе. Вверяет себя любимой Планете. Уже много лет спустя, когда Вася уйдёт с конюшни, исчезнет и Планета наша. То ли украдут цыгане, то ли продадут колхозники. Не уберегли Планету. Очень жалел Вася свою любимицу, очень.

Медленно вышагивает Планета по деревенской дороге, крутятся, скрипят колеса-солнца, выскакивают из-под них мелкие камушки, качаются головы у бабушек в платках-беляшках. Бати Санина нога упирается в воткнутый между досок обух топора. Переговариваются друг с дружкой грабли и вилы деревянными беседами, обсуждают, кто первый за работу примется. Мы с Наташкой довольные и счастливые крепко держимся ладошками за остовья.

- Смотри, какая мяккая, — крепко хлопает Вася по широкому лоснящемуся заду лошади, коричневая шерсть блестит на солнце. Проведешь рукой, и пальцы становятся жирными, масляными, пахнут лошадью.

- Эй, а ну давай! Ну, пошла! Шить-шить-шить! – погнал Вася Планету по деревне. Мы с Наташкой хохочем.

-Штё шибко- то! Опиздев ли штё ли ты! Попустись! – забранила Васю батя.

- Вася, рострясёшь кости-то у нас. Ну-ко ведь неловко в телего-то — взмолилась бабушка.

Вася усмехается, но узду придерживает.

- Здорово живешь, Чапай! Как с сенокосом-то, много ишшо осталось?

- Вот на берегу седни два зорода будёт. В Логу уж выставили. У Прилука, у Канавы да в Середовине токо уж останёча. Лето сей год баскоё, дак. Да вот Паша с Галёй-то помогают – снимает с головы картуз, обтирает лицо.

Важничает Вася, когда рассказывает про свои заботы да дела колхозные. Хочет казаться настоящим хозяином, взрослым здоровым мужчиной, отвечающим за трех старушек.

- Ира, а вот давай загадку сложную загадаю, ни за штё не отгадать. Под гору тихонькё, а в гору бегом?

У нас с Наташей округляются глаза, поднимаются брови. Смотрим друг на друга. Не знаем! Вася хитро улыбается, покачиваясь на мягкой спине Планеты.

- Сопли — хохочет он в полный голос. Удалось ему сложную загадку нам загадать.

Планета шагает медленно, деревню проехали, через поле в овражек спустились. Птицы заливаются, радуются теплым дням. На солнечной стороне вдоль оврага из-под листьев выглядывают земляничины. Ах, как хочется остановиться, полакомиться! ijp_sgcl2vsЕсли присесть на корточки, то сладкий земляничный запах заполняет каждую клеточку внутри. И каждая ягода – только моя! Она выросла специально для меня! Ее никто не трогал, не видел, не нюхал до меня! Каждая ягода, которую сорву, делится своей сладостью, мякотью, солнцем, жизнью. Но, страшновато-то одним-то оставаться. Деревня не близко, хоть и дома видны. Вот и сидим молча с Наташей в телеге. Может, в другой раз сходим за ягодами. Папа идет пешком, не отстает от Планеты. Такой сильный, крепкий, красивый, твердо и уверенно ставит ноги на землю. Носками врозь разворачивает, чуть переваливается с

боку на бок, шаг широкий, спина прямая. Его по походке издали можно узнать! Как-будто, каждый шаг очень важен, очень значим для него!

Дорога стала травяная, прибрежная. Мягко катятся колеса по зеленому лугу. Запахло силосом и навозом – это колхозный коровник, голов пятьдесят. Охраняет своих пестрых рогатых подружек огромный бык. Коров после утренней дойки пастух уже увел в соседний лес Прилук. Одного сердитого быка оставили в загоне. Стоит, скучает один-одинешенек сам весь черный и в черную, истоптанную копытами землю упирается.

- Седь на телегу, а то мотри, бык у нас сейгод не хорошой — предупреждает Вася папу. Тот только рукой отмахнулся:

- Вот ещё поеду, я, ну-ко в телеге. Трястись тут с вами — идет рядом. Загорает голым торсом, старая красная рубаха колышется на ветру, расстегнуты пуговицы.

Вдруг этот огромный черный бык вскидывает голову да как замычит. Длинная, вся свалявшаяся, шерсть на шее и боках заколыхалась, хвост выпрямился. Зверь приготовился к быстрому забегу в нашу сторону, стал переставлять могучие ноги по черной. Прижал голову к земле, из ноздрей с силой выпустил воздух, да как побежит. Заворы были закрыты, но папа одним махом вскакивает на оглоблю телеги. Двое сильных, могучих, уверенных в себе соперников встретились. Один отвечает за трех девочек – жену и двух дочек. Другой — за пятьдесят дойных голов с рогами. Первый ретировался, с могучей силой природы не пошутишь.

- Ну, ко, ведь говорив я тебе – хохочет, сидя на Планете Василий.

Мы с Наташкой тоже смеемся. От страха за всех нас или только за папу. Может, от радости, что все хорошо закончилось. Папа спускается с другого бока телеги, идет дальше уже защищенным Планетой. Бабушки, сидя спиной не сразу поняли, в чем дело. Оставшуюся дорогу хохочем все вместе от души.

Вернулись на берег Шарженьги, сено наше поспело. Пока Вася распрягает Планету, батя Саня и бабушка снимают с телеги вилы и грабли. Все грабли в деревне деревянные, каждый зубчик отдельно вытесанный и вставленный в отверстие. Из тонких веток черемухи делались зубья, сголовье –поперечина у граблей из березы. Она расщепляется легче. Грабли должны быть лёгкими, а древко гладким. Попробуй, найди в лесу прямехонькие тонкие елочки! Ручным рубанком обтесывают сучки, где и шкуркой подправляют. Новые грабли немного шершавые, неуклюжие. От долгой работы темнеют, становятся полированными, проглядывают на древке сучки-бусины, даже блестят на солнце. То женские руки все лета подряд трудятся.

Лежит коричневое сено, полеживает, гладкое ровное мирно дышит. Если сесть на корточки, слышно как перешептываются сухие травинки, видно, как ползают жуки и божьи коровки. Только кузнечики ошалело стрекочут, не замолкают. За два дня, встревоженная косами, живность успокоилась, устроила себе новые домики-паутины. Вот примутся за работу наши грабли, зашевелится опять вся насекомая мелочь. Переворачиваешь граблями, а из-под сена сизое влажное облако вылетает, прелым запахом расстилается. Все скошенное сено необходимо поворочать, чтобы улетучился пар, чтобы снизу просохло. Загорало оно одним боком, солнцу летнему подвластное. Ворочать и загребать учили меня бабушка с батей Саней:

- Заводишь эдак граблями за траву и тяни себе под ноги. Мотри, не шибко много ухватвай. А то, товсто будёт, дак не просохнёт. Перешагвай и опеть тяни. Вот! Эдак! Эдак! Ну ко ведь не шибко сложная наука! Вишь, как баско все у тебя получаёча. Вправо, влево заворачвай.

Через час-другой превращается ровное сенное поле в воздушное и рыхлое. Появляются коричневые сенные облака на желтой скошенной стерни*. Отражаются в голубом небе рыхлыми белыми облаками. Только и слышно на берегу перешептывание сена да оглушающую стрекотню кузнечиков.

В обед опять удивительный брусничный Васин чай. Нашел в кустах черное ведро, которое бережно спрятал после сенокоса. Бурлит брусничный кипяток, зовет своим ароматом всех на обед. После отдыха – самая тяжелая работа – сено грести да в стога метать. Как при покосе, все в ряды встают. Поворачиваются наши бабушки к реке спиной, к лесу передом, начинают перебрасывать граблями пучки сена друг дружке, укладывают в валы. Пушистое пахучее сено ложится в ровные длинные валы. Между ними широкий проход, чтобы на лошади проехать можно было.

- Теперь не под ноги греби, а сбоку, эдак, перебрасвай. Чисто греби, не оставлей сено-то, — учит меня батя.

Косить мне не позволяли, мала ещё была, а вот загребать, это уж, Ириша, давай, помочь надо. Я и рада стараться, похвалят же, хотелось быть хорошей, хотелось наравне со взрослыми. Грабли хоть и намного выше меня, а лёгкие, с ними я быстро научилась управляться. Поначалу задевала острыми зубьями граблей носки ног. Бывали и мозоли, на нежных детских ладонях. Вздувается кожа пузырями, лопает, вытекает прозрачная жидкость маленькими каплями. Больно! Остаются красные круги на подушечках ладоней.

-Дак ты не шибко грабли-то зажимай. Не хотко. Ондохни, опеть вставай. Ковда замахваёшь граблями-то с сеном, дак ногу-то назадь убирай — рассказывала батя Саня сложную сельскую науку, жалела меня.

Стараюсь, терплю. Учусь шагать в такт граблям. Перехватываю ладонями чуть повыше или пониже. Вижу бабушкины руки, бати Сани, бабушки Поли, Васи. Вижу, мозоли, которые грубеют. Знаю, чувствую всем своим нутром, сколько непосильной работы пришлось переделать этим рукам за свою жизнь. Знаю, что ни за что мне так не сдюжить.

Пока бабы ворочают, да в валы сгребают, мужики место для будущего стога делают. Стожары для стогов вырубаются из длинной прямой сосны или ели, ель полегче будет, сосна покрепче. Стожар в землю обязательно вбить надо, чтобы крепче стоял и сено держал. Сначала надо взять короткую жердь, заострённым концом вколачивать, расшатывать, делать узкую глубокую яму. Потом берется длинный стожар и с силой втыкается в лунку. Свободным концом прикладывает папа на плечо такой длинномер, чтобы держал равновесие. Вытаскивает из земли. И снова втыкает. Врезается острое древко в землю, рвет многолетние травяные корни. Выныривает почерневшим и мокрым острием. Так до тех пор, пока шататься не перестанет. Ох, и тяжёлая работа тянуть голыми руками длинную жердь и втыкать её в землю! Это ж, сколько силушки надо, сколько умения, чтобы в ногу себе не воткнуть пятиметровый сосновый кол, чтобы не уронить на своих близких! Крепко стоят в ряд три высокие жерди – стожара.

Между ними в промёжки*, укладывает Вася на землю сухие тонкие бревнышки да толстые ветки, чтобы сено не сгнило. Меняет свой картуз на платок, берет короткие вилы, начинает укладывать сено в стог. Тяжело Васе метать, храбрится он. Говорит, мол, тоже сильный, что тоже могу справиться с мужицкой работой. Но хмурятся брови, оскаливаются зубы, напрягаются жилы на шее, волочится по траве слабая нога, тянет одна рука вилы с сеном.

Всей деревенской мужицкой науке Вася сам научился. Родился он без отца и рос без отца. Две тетки да мать были ему заступой. Некому было потрепать по загривку, похлопать по плечу, научить, поддержать. Батя Саня не хотела ребенка. Грех большой в те времена, коли у незамужней ребеночек рождался. А мужиков-то в деревне мало после войны осталось, мало кто вернулся. Колхозную работу тогда всей деревней делали. Собралась ватага деревенская на покос, которые семейные, которые незамужние еще. Работают все дружно, радуются, друг перед дружкой для колхоза стараются. Приглянулась одному женатому Ивану наша Саня, так и затащил ее за стог. Согласия не спрашивал. Оставил молодую красавицу с приплодом. Вот и била себя беременную по животу батя Саня. Родился здоровый вроде мальчик, только один бок худой. Нарекли Василием, отчество в метриках по отцу записали, Иванович значит. Пока рос маленьким, мать со своими сестрами жалели его. Повзрослел, бранила все время. Видно шибко больно и тяжело ей было смотреть на сына. Каждый день, каждый миг, каждой своей умелой или

неумелой работой, своим присутствием, всей своей жизнью напоминал он о грехе, о несбывшихся женских и материнских мечтах и надеждах.

Метать зород* принимается папа. Надевает он платок-беляшку — спереди завязывает два конца на лбу, перекидывает платок назад через голову. Все меньше травы налетит за шиворот, меньше колоть будет. Берет длинные крепкие вилы. Захватывает кипу сухого колючего, на будущий стог поднимает. Зород наш медленно расти начинает. Чтобы сено не разлетелось от порывов ветра и дождем осенним не промочило, его нужно притоптать, примять. Пока низко, забирается на стог батя Саня, держится за крайний стожар. Вручает ей папа грабли. Она медленно ходит вокруг стожаров, ровно укладывает сено, ловко перехватывает граблями. Тащит папа сено вилами и вверх бате подает. Она граблями принимает . Руками нельзя, можно на острые вилы напороться или с зорода по сухому сену вниз съехать. Чуть шагнешь пошире или наклонишься вперед – и полетел. Расстилает батя себе под ноги сено. Правда, ног совсем не видно, утопают ноги в рыхлом стогу. Снова и снова папа поднимает папа вилы, на зород укладывает. Летит, разлетается сухая травяная мелочь вокруг будущего стога. Так и ходит папа в сенном облаке. Поднимается и батя Саня вместе с сеном. Ходит по зороду вперед-назад.

- Паврик, поменьше забирай! Не так хотко*! Не поспеваю! – кричит сверху батя.

А ещё сено свешивать можно. Это когда оно не очень просохло. Укладывают его в стог его не топча, в стогу оно и досыхает. Только такое сено надо до заморозков вывозить с луга на домашний сеновал.

Папа с батей Саней мечут. У нас полно работы — все остальное сено подвозить к стогу надо. Берег широкий, места много. Здесь нам красавица Планета помогает. Пока ворочали сено, да в валы гребли, она в кустах отдыхала, траву ела, воды ей Вася принёс. Опять слышен стук топора в лесу. Тащит Вася две длинные молодые березки. Две белоствольные красавицы больше не будут шелестеть на ветру, обниматься тонкими ветвями, гладить зелеными листьями друг дружку. Нам на подмогу пришли они из царства лесного. Впрягает Вася берёзки в хомут и получаются летние сани. Сам верхом не садится, рядом ходит, Планету за повод водит, где повернуть, где остановить, с земли лучше получается. Планета — умничка, стоит смирно и ждет, пока сено перекладывают из вала на березки. Жарко, кусают ее оводы да слепни. Стоит, только кожей дрожжит под укусами, трясет головой, да ногами бьёт о землю. Вася прямо руками хлопает по мягким бокам свою любимицу, остаются кровавые подтеки.

- Оть! Оть! Ай! Ну-ко, заили совсем.

Мама с бабушкой Ниной перекладывают сено из валов на березки. Мы с бабушкой Полей остатки мелкой травы собираем граблями, к ближайшему валу приклеиваем.

- Чишше греби! Чтёбы чисто да баско* глядеть было. Останёчча сухая трава. Проростёт на тот год, дак худо косить будёт! Не сколь не укосить! – рассказывает бабушка Поля.

Она просто так никогда не ходила. Идет к месту обеденных посиделок, грабли всегда за собой тянет. Сухие травинки собирает, не дает добру пропадать. Прыгают грабли по желтым кочкам, застревают. Остановится она, вздернет с силой и дальше тянет. После обеденного отдыха отправляется бабушка к зорорду, скачут за ней и грабли. Правой рукой пониже держит, левой – повыше, за узкий конец прихватывает. Одной рукой не удержать, проскачут они на береговых кочках-ямках, всю сухую траву оставят.

Возит Планета сено из валов вдоль берега к месту будущего стога на летних березовых санях. Подъезжает, подхватывает одну за тонкий конец и вытаскивает за ветки из-под огромного вала. Другую березку тоже освобождает.

- Эй! Ну, пошла! Иди, давай! – понукает лошадь. Планета отходит, освободившись от тяжести, прибавляет ходу в ближний лесок.

- Эй! Тпру! Стой, давай! Эй! Куды пошла? Ну-ко! Я тебе! Мотри у меня! – прикрикивает Вася.

Зеленые листья на березках становятся темнее, засыхают и ломаются от частого скольжения по сухой траве, облетают по дороге. Откуда ни возьмись, оказался у растущего стога еще один вал сена, еще работа бате с папой. Большой берег, много раз приходилось заворачиваться Планете. Совсем оголились березовые ветви.

x_c9bd5d49Пустеет наш луг, перекочевывают валы в стог. Вместо рыхлого коричневого становится берег желтым, с ровными стеблями обрезанной травы. Вот раздолье кузнечикам скакать-стрекотать. А березки опять пригодились. Перерубает Вася верхнюю крону с листьями, перекручивает между собой тонкие ветки. Получается необычная веревка. С одного конца — тяжелая. В середине — сцепленная, легкая. С другого конца – тоже тяжелая и толстая. Длинными вилами предает бате на стог. Батя перемахивает ее на сено сверху, завершает промёжек, переходит к другому. Свешиваются со стога крепкие березовые ветви; скрученными, тонкими держат сено.

Батя Саня стоит на самой макушке. Как же слезать с такой высоты? Спускает грабли сголовьем вниз. Скатились они с сухого сена, мягко приземлились на землю. Крепко хватаясь за стожар, батя начинает спускаться вдоль него. Колышется бати Санина широкая юбка на ветру. Медленно и осторожно просовывает ноги сквозь плотно уложенное сено. Папа берет длинные вилы, втыкает в сено у стожара на высоту вытянутых рук, держит обеими. Получился у бати упор для ног. Другие вилы пониже втыкает Вася, прикладывает себе на плечо – еще один упор. Так и спускают потихоньку батю Саню.

- Ай, и баской* зород получився! Ну-ко, сколь не высок! Ой, мамушки! – удивляется батя.

Пузатый, широкий, стог на два промёжка, высотой метра четыре, будет стоять до зимнего снега. Зимой на санях легче везти, чем на телеге. Длинные жерди-стожары держат сено. Сено, в свою очередь не дает стожарам отклониться, упасть.

Собираемся домой. Вася Планету в скрипучую телегу запрягает. Батя Саня с мамой грабли да вилы крепят. Бабушка большую охапку свежего сена на дно укладывает. Впереди нас ждет травяная дорога вдоль реки, колхозный коровник с сердитым быком, овражек со сладкой лесной земляникой, сухая пыльная дорога к дому. Вася молча ухмыляется себе под нос, вытирает лицо картузом, качаясь на мягкой спине Планеты. Горят у всех загорелые лица, потемнели ладони с тыльной стороны. Бархатное солнце начинает свой вечерний путь на закат. Молчаливые и усталые, сидим мы в телеге, отдыхаем в мягких, чуть колючих объятиях. Короткий отдых после трудового жаркого дня. Дома переоденемся, отряхнем с себя мелкий ворох, скопившися в складках одежды. А впереди еще целый месяц сенокоса…

* Стерня – желтые обрезки травы на корню, оставшиеся после косьбы.

* Баско – красиво, убасить – украсить.

* Хотко – быстро, скоро.

*Зород – большой стог в несколько промежков.

*Промежек – расстояние между стожарами в большом стогу.