Миша

Ирина Бревнова

Выросло  наше Захарово между двух речек -  Росоха и Шарженьга, на высоком холме, увале. Придумали древние деды, что на горушке деревне лучше будет. Если на карте посмотреть, то это местечко Северные увалы называется, что в Вологодской области. Росоха путешествует слева направо и видна из бабушкиного окошка. Ее ключевая прозрачная вода бежит по камушкам, переливается, играет на солнышке. До Шарженьги в противоположную сторону идти от деревни, поле пройти да вниз с увала спуститься — там-то мы и сенокосничаем. А посередь деревни – дорога, вдоль нее старые деревянные домики стоят. Сейчас, конечно, почти все доживают свои годы в одиночестве, без хозяев.

Никогда не было асфальта на этой дороге. А в те давние или недавние времена большие машины ходили по нашей деревне — Уралы, Уазы, Кразы, бензовозы, автобусы рейсовые, возили грузы и пассажиров, в страду высокие, словно дом, красные комбайны. Бабушкин маленький домик приютился  у самой дороги, лицом на речку Росоху смотрит, задом  на дорогу, прямо как в сказке.

Если в Захарове проливной дождь — на деревню не выйти. Ровная желтая грунтовая дорога превращалась в месиво непроходимой грязи. Конечно, без резиновых сапог нам не обойтись. И вот очередной затяжной недельный дождь. Девочки-подружки дома сидят. Мне скучно, но я знаю, что есть Миша. К Мише я всегда ходила одна, не помню, чтобы хоть раз с сестрой и почти всегда в дождь. В жару он все с пацанами бегал по деревне, я с девочками. Надеваю резиновые сапоги, куртку, платок — мне часто бабушка его завязывала, в дождь обычно холодало.

Иду к Мише. Знаю, что он дома. Миша жил через дорогу, в зауке. Заук — это улица по-деревенски. Зауки были самым любимым нашим местом игр. Иду к Мише, ноги чавкают, увязают в грязи. На пути главная дорога, как-то надо перелезать через колеи. Приходится ножки поднимать высоко-высоко, и погружать в дорожную жижу, резиновые сапоги разъезжаются, я стараюсь, держу равновесие. Вот и заук, здесь можно по травке пройтись, сапоги немного почистить. Смешанная грязь с глиной налипает толстым тяжелым слоем.

Дом у Мишы в самом конце заука расположился, подальше от грязи,  в ограде трава растет. Окошками дом на дорогу смотрит. Поэтому

oudj3gge8ly             иногда на подходе, я в окошке Мишу замечала.

Летами жил он с бабушкой Шашкой — это Александра значит — и старшей сестрой Галей. Мама Лида, тоже приезжала на отпуска, как и мои родители. Так и звали его в детстве Мишка Лидки Шашкиной.

Снимаю сапоги под крышей на крылечке, чтобы не промокли, иду на мост. Не знаю почему, всегда на мосту во всех деревенских домах темно было. Мост — это между улицей и тёплой избой — сени. Всегда жутко и страшно, дверную ручку в полной темноте приходилось искать. А еще бывает кот или кошка выскочат, напугают.

- Иринка, привет.

В избе у бабушки Шашки стоял диван — это очень круто по тогдашним деревенским меркам и кухня отдельно, то есть стол под красным углом с иконами всегда в нашем распоряжении. У Мишы была настольная географическая игра — небольшие картонные карточки с описаниями явлений, событий, объектов, должны соответствовать картинкам. Сначала мы просто угадывали, потом уже стали запоминать. Мы раскладывали на столе игру и появлялись мудреные красивые слова — атолл, пустыня, оазис, северное сияние, на картинках зеленели диковинные пальмы, красовались голубо-зеленые моря с песчаными берегами, появлялись далекие созвездия и планеты. В то время наши путешествия с родителями ограничивались деревней, и с помощью волшебной Мишиной игры погружалась я в удивительный далекий мир. Игра бережно хранилась в коробке, ничего не терялось. Интересно, кто же укладывал весь этот огромный мир обратно? Играли только вдвоём, если Миша еще играл с ребятами, то уж точно без меня. Мы с ним никогда не ссорились, вообще никогда! Не помню ни одной ссоры, чтобы ушла от него и обиделась, не помню, чтобы что-то неподелили.

Тетя Лида, Мишина мама, казалось, меня тоже любила, она всегда улыбалась мне, всегда приветлива, угощала меня пирожками и сладостями. Она звала меня «Иринка» и Миша звал «Иринка». Думаю, она и с Мишей всегда была добра и терпима, так ласково его всегда называла, растягивая первый слог «Ми-и-и-иша». Тетя Лида была грузная, выше и больше моей мамы, и мне тогда казалась какой-то доброй волшебницей из сказки, никогда грубого или обидного слова, всегда спокойна и приветлива. Миша, кажется, очень на неё похож и внешне и по характеру. Много позже, когда дети стали взрослыми, она переехала насовсем жить в деревню. Год назад её не стало.

Когда жаркими днями бегали всей деревенской ватагой, конечно, мальчишки задирали, дразнили, палками кидали, в речке топили, платья наши в узел после купания завязывали, много чего в детстве бывало, когда взрослые не ходят по пятам. И вот какая удивительная штука, не помню, чтобы когда-то, хоть раз какую-то обиду мне учинил Миша.

Конечно, Миша и ко мне в гости приходил. Но у меня почему-то мы сидели на крылечке на бабушкиных ступенях. У меня мы справляли свадьбы. Не раз и не два единственными нашими свидетелями были эти четыре ступени на крылечке. Они и сейчас живы, помнят мои маленькие ножки, помнят, как босиком бегала по ним, как росла, отзываются легким поскрипыванием, когда бываю в старом бабушкином доме. Мы с Мишей садились на нижнюю, локотками облокачивались повыше, даже какие-то рюмки ставили на наш «стол». Рядом дремали березовые да осиновые, сосновые да еловые дрова в поленнице. Ступени пахли пылью и песком. Клокотали бабушкины курочки за досками в хлеву. А мы были одни в огромном целом свете. Мы целовались, прямо в губы. Было нам по семь лет. Никто об этом не знал тогда, это была только наша с Мишей тайна.

А ведь он никому из пацанов об этом не рассказывал, иначе точно задразнили бы меня мальчишки. Получается, что он хранил это чувство, эту нашу дружбу даже от своих друзей!

Спасибо тебе, Миша, что это было в нашем детстве! Спасибо тебе за твою чистую и преданную любовь!